Категории
Skip Navigation Links
Персонажи Expand Персонажи
Народные сказки Expand Народные сказки
Зарубежные сказочники Expand Зарубежные сказочники
Русские сказочники Expand Русские сказочники
Современные сказочники Expand Современные сказочники
Современные детские стихи Expand Современные детские стихи
Детские стихи Expand Детские стихи
Мифы Древнего Китая
Мифы Древнего Рима
Мифы Древней Греции Expand Мифы Древней Греции
Мифы и легенды Индии Expand Мифы и легенды Индии
Мифы Древней Руси
Скандинавские мифы Expand Скандинавские мифы

Поиск

Самоотверженный заяц

Салтыков-Щедрин

Однажды заяц перед волком провинился. Бежал он, видите ли, неподалеку от волчьего логова, а волк увидел его и кричит: "Заинька! остановись, миленький!" А заяц не только не остановился, а еще пуще ходу прибавил. Вот волк в три прыжка его поймал, да и говорит: "За то, что ты с первого моего слова не остановился, вот тебе мое решение: приговариваю я тебя к лишению живота посредством растерзания. А так как теперь и я сыт, и волчиха моя сыта, и запасу у нас еще дней на пять хватит, то сиди ты вот под этим кустом и жди очереди. А может быть... ха-ха... я тебя и помилую!"

 Сидит заяц на задних лапках под кустом и не шевельнется. Только об одном думает: "Через столько-то суток и часов смерть должна прийти". Глянет он в сторону, где находится волчье логово, а оттуда на него светящееся волчье око смотрит. А в другой раз и еще того хуже: выйдут волк с волчихой и начнут по полянке мимо него погуливать. Посмотрят на него, и что-то волк волчихе по-волчьему скажет, и оба зальются: "Ха-ха!" И волчата тут же за ними увяжутся; играючи, к нему подбегут, ласкаются, зубами стучат... А у него, у зайца, сердце так и закатится!

 Никогда он так не любил жизни, как теперь. Был он заяц обстоятельный, высмотрел у вдовы, у зайчихи, дочку и жениться хотел. Именно к ней, к невесте своей, он и бежал в ту минуту, как волк его за шиворот ухватил. Ждет, чай, его теперь невеста, думает: "Изменил мне косой!" А может быть, подождала-подождала, да и с другим... слюбилась... А может быть и так: играла, бедняжка, в кустах, а тут ее волк... и слопал!...

 Думает это бедняга и слезами так и захлебывается. Вот они, заячьи-то мечты! жениться рассчитывал, самовар купил, мечтал, как с молодой зайчихой будет чай-сахар пить, и вместо всего - куда угодил! А сколько, бишь, часов до смерти-то осталось?

 И вот сидит он однажды ночью и дремлет. Снится ему, будто волк его при себе чиновником особых поручений сделал, а сам, покуда он по ревизиям бегает, к его зайчихе в гости ходит... Вдруг слышит, словно его кто-то под бок толкнул. Оглядывается - ан это невестин брат.

 - Невеста-то твоя помирает, - говорит. - Прослышала, какая над тобой беда стряслась, и в одночасье зачахла. Теперь только об одном и думает: "Неужто я так и помру, не простившись с ненаглядным моим!"

 Слушал эти слова осужденный, и сердце его на части разрывалося. За что? чем заслужил он свою горькую участь? Жил он открыто, революций не пущал, с оружием в руках не выходил, бежал по своей надобности - неужто ж за это смерть? Смерть! подумайте, слово-то ведь какое! И не ему одному смерть, а и ей, серенькой заиньке, которая тем только и виновата, что его, косого, всем сердцем полюбила! Так бы он к ней и полетел, взял бы ее, серенькую заиньку, передними лапками за ушки, и все бы миловал да по головке бы гладил.

 - Бежим! - говорил между тем посланец. Услыхавши это слово, осужденный на минуту словно преобразился. Совсем уж в комок собрался и уши на спину заложил. Вот-вот прянет - и след простыл. Не следовало ему в эту минуту на волчье логово смотреть, а он посмотрел. И закатилось заячье сердце.

 - Не могу, - говорит, - волк не велел.

 А волк между тем все видит и слышит, и потихоньку по-волчьи с волчихой перешептывается: должно быть, зайца за благородство хвалят.

 - Бежим! - опять говорит посланец.

 - Не могу! - повторяет осужденный,

 - Что вы там шепчетесь, злоумышляете? - как гаркнет вдруг волк.

 Оба зайца так и обмерли. Попался и посланец! Подговор часовых к побегу - что, бишь, за это по правилам-то полагается? Ах, быть серой заиньке и без жениха, и без братца - обоих волк с волчихой слопают!

 Опомнились косые - а перед ними и волк, и волчиха зубами стучат, а глаза у обоих в ночной темноте, словно фонари, так и светятся.

 - Мы, ваше благородие, ничего... так, промежду себя... землячок проведать меня пришел! - лепечет осужденный, а сам так и мрет от страху.

 - То-то "ничего"! знаю я вас! пальца вам тоже в рот не клади! Сказывайте, в чем дело?

 - Так и так, ваше благородие, - вступился тут невестин брат, - сестрица моя, а его невеста, помирает, так просит, нельзя ли его проститься с нею отпустить?

 - Гм... это хорошо, что невеста жениха любит, - говорит волчиха. - Это значит, что зайчат у них много будет, корму волкам прибавится. И мы с волком любимся, и у нас волчат много. Сколько по воле ходят, а четверо и теперь при нас живут. Волк, а волк! отпустить, что ли, жениха к невесте проститься?

 - Да ведь его на послезавтра есть назначено...

 - Я, ваше благородие, прибегу... я мигом оборочу... у меня это... вот как бог свят прибегу! - заспешил осужденный, и чтобы волк не сомневался, что он может мигом оборотить, таким вдруг молодцом прикинулся, что сам волк на него залюбовался и подумал: "Вот кабы у меня солдаты такие были!"

 А волчиха пригорюнилась и молвила:

 - Вот, поди ж ты! заяц, а как свою зайчиху любит!

 Делать нечего, согласился волк отпустить косого в побывку, но с тем, чтобы как раз к сроку оборотил. А невестина брата аманатом у себя оставил.

 - Коли не воротишься через двое суток к шести часам утра, - сказал он, - я его вместо тебя съем; а коли воротишься - обоих съем, а может быть... ха-ха... и помилую!

 Пустился косой, как из лука стрела. Бежит, земля дрожит. Гора на пути встренется - он ее "на уру" возьмет; река - он и броду не ищет, прямо вплавь так и чешет; болото - он с пятой кочки на десятую перепрыгивает. Шутка ли? в тридевятое царство поспеть надо, да в баню сходить, да жениться ("непременно женюсь!" ежеминутно твердил он себе), да обратно, чтобы к волку на завтрак попасть...

 Даже птицы быстроте его удивлялись, - говорили: "Вот в "Московских ведомостях" пишут, будто у зайцев не душа, а пар - а вон он как... улепетывает!"

 Прибежал, наконец. Сколько тут радостей было - этого ни в сказке не сказать, ни пером описать. Серенькая заинька, как увидела своего ненаглядного, так и про хворь позабыла. Встала на задние лапки, надела на себя барабан, и ну лапками "кавалерийскую рысь" выбивать - это она сюрприз жениху приготовила! А вдова-зайчиха так просто засовалась совсем: не знает, где усадить нареченного зятюшку, чем накормить. Прибежали тут тетки со всех сторон, да кумы, да сестрицы - всем лестно на жениха посмотреть, а может быть, и лакомого кусочка в гостях отведать.

 Один жених словно не в себе сидит. Не успел с невестой намиловаться, как уж затвердил:

 - Мне бы в баню сходить да жениться поскорее!

 - Что больно к спеху занадобилось? - подшучивает над ним зайчиха-мать.

 - Обратно бежать надо. Только на одни сутки волк и отпустил.

 Рассказал он тут, как и что. Рассказывает, а сам горькими слезами разливается. И воротиться-то ему не хочется, и не воротиться нельзя. Слово, вишь, дал, а заяц своему слову - господин. Судили тут тетки и сестрицы - и те в один голос сказали: "Правду ты, косой, молвил: не давши слова - крепись, а давши - держись! никогда во всем нашем заячьем роду того не бывало, чтобы зайцы обманывали!"

 Скоро сказка сказывается, а дело промежду зайцев еще того скорее делается. К утру косого окрутили, а перед вечером он уж прощался с молодой женой.

 - Беспременно меня волк съест, - говорил он, - так ты будь мне верна. А ежели родятся у тебя дети, то воспитывай их строго. Лучше же всего отдай ты их в цирк: там их не только в барабан бить, но и в пушечку горохом стрелять научат,

 И вдруг, словно в забытьи (опять, стало быть, про волка вспомнил), прибавил:

 - А может быть, волк меня... ха-ха... и помилует!

 Только его и видели.

 Между тем, покуда косой жуировал да свадьбу справлял, на том пространстве, которое разделяло тридевятое царство от волчьего логова, великие беды приключились. В одном месте дожди пролились, так что река, которую за сутки раньше заяц шутя переплыл, вздулась и на десять верст разлилась. В другом месте король Андрон королю Никите войну объявил, и на самом заячьем пути сраженье кипело. В третьем месте холера проявилась - надо было целую карантинную цепь верст на сто обогнуть... А кроме того, волки, лисицы, совы - на каждом шагу так и стерегут.

 Умен был косой; зараньше так рассчитал, чтобы три часа у него в запасе оставалось, однако, как пошли одни за другими препятствия, сердце в нем так и похолодело. Бежит он вечер, бежит полночи; ноги у него камнями иссечены, на боках от колючих ветвей шерсть клочьями висит, глаза помутились, у рта кровавая пена сочится, а ему вон еще сколько бежать осталось! И все-то ему друг аманат, как живой, мерещится. Стоит он теперь у волка на часах и думает: "Через столько-то часов милый зятек на выручку прибежит!" Вспомнит он об этом - и еще шибче припустит. Ни горы, ни долы, ни леса, ни болота - все ему нипочем! Сколько раз сердце в нем разорваться хотело, так он и над сердцем власть взял, чтобы бесплодные волнения его от главной цели не отвлекали. Не до горя теперь, не до слез; пускай все чувства умолкнут, лишь бы друга из волчьей пасти вырвать!

 Вот уж и день заниматься стал. Совы, сычи, летучие мыши на ночлег потянули; в воздухе холодком пахнуло. И вдруг все кругом затихло, словно помертвело. А косой все бежит и все одну думу думает: "Неужто ж я друга не выручу!"

 Заалел восток; сперва на дальнем горизонте слегка на облака огнем брызнуло, потом пуще и пуще, и вдруг - пламя! Роса на траве загорелась; проснулись птицы денные, поползли муравьи, черви, козявки; дымком откуда-то потянуло; во ржи и в овсах словно шепот пошел, слышнее, слышнее... А косой ничего не видит, не слышит, только одно твердит: "Погубил я друга своего, погубил!"

 Но вот, наконец, гора. За этой горой - болото и в нем - волчье логово... Опоздал, косой, опоздал!

 Последние силы напрягает он, чтоб вскочить на вершину горы... вскочил! Но он уж не может бежать, он падает от изнеможения... неужто ж он так и не добежит?

 Волчье логово перед ним как на блюдечке. Где-то вдали, на колокольне, бьет шесть часов, и каждый удар колокола словно молотом бьет в сердце измученного зверюги. С последним ударом волк поднялся с логова, потянулся и хвостом от удовольствия замахал. Вот он подошел к аманату, сгреб его в лапы и запустил когти в живот, чтобы разодрать его на две половины: одну для себя, другую для волчихи. И волчата тут; обсели кругом отца-матери, щелкают зубами, учатся.

 - Здесь я! здесь! - крикнул косой, как сто тысяч зайцев вместе. И кубарем скатился с горы в болото.

 И волк его похвалил.

 - Вижу, - сказал он, - что зайцам верить можно. И вот вам моя резолюция: сидите, до поры до времени, оба под этим кустом, а впоследствии я вас... ха-ха... помилую!

Понравилась сказка?! Поделись с друзьями!




© Multeashki 2012 - 2017

Яндекс.Метрика